Сегодня обществоведы и естествоиспытатели широ­ким фронтом ведут разработку проблем человека; в их трудах получили освещение многие вопросы становле­ния и формирования человека. В эти исследования во­влечены представители различных отраслей знаний. Потребность качественного сдвига в уровне теоретических обобщений и прогнозов становится все более повелитель­ной. Главная трудность при этом состоит в необходи­мости объединить разобщенные результаты многочис­ленных эмпирических и частнотеоретических исследова­ний на прочной методологической основе.
Многообразие точек зрения по вопросу о сущности и природе человека, сложившихся в философии, психо­логии, медицинских науках, праве, педагогике, художеч ственной литературе делает подчас весьма затруднителм ным их сопоставление по единому основанию, осложняв ет их обобщение и синтез. При этом недостаточно пол­но используются возможности

( Читать дальше )

Сопоставляя разработку эволюци­онного принципа в западноевропейской и русской психологии, можно отметить, что в первой преобладало понимание развития как постепен­ного непрерывного процесса, во второй господствовало стремление рас­крыть качественные особенности психологической эволюции. Качественное своеобразие человеческой психики ряд передовых рус­ских ученых искал в ее общественной природе, в связи с чем и вста­вала проблема языка и его отношения к индивидуальному сознанию. Так, Герцен видел отличительную черту человеческого знания в том, что оно немыслимо без языка. Над чисто эмпирическим знанием, кото­рое свойственно животным, человек поднимается, по Герцену, благо­даря слову.

( Читать дальше )

Работы нового языкознания показали, что между языками разных народов и эпох существуют глубокие различия. Однако, в каком соответствии находятся эти различия с изменением и развитием познания, теория Гумбольдта указать не могла. Более того, она утверждала, что с интеллектуальной стороны все языки одинаковы и что различия в грамматических формах могут быть лишь искажением одинаковых для всех языков категорий. «В чисто идеальной части языка, — пишет Гумбольдт, зависящей от употребления, есть различие между языками, происходящее от неправильных и неудачных комбинаций. Чтобы убедиться, в этом, достаточно остановиться на одних собственно грамматических законах, Так, например, различные формы, образующиеся по требованиям речи в грамматической системе глаголов, должны бы быть во всех языках в одинаковом количестве и с одинаковыми отличиями для разделения их на разряды, потому что эти формы можно определить теоретическим развитием понятий». Однако реальное строение языков поражает многообразием категорий.  Гумбольдт ищет объяснение этому в искажении нормальных правил образования языка по законам мышления. «Все подобные случаи составляют действительные недостатки языка и притом чисто умственные недостатки».

( Читать дальше )

Подлинные силы, движущие глоттогоническим процессом, остались Потебне неизвестны. Хотя он и не был сторонником «индивидуалистической концепции языкового явления», к которым его принято причислять, хотя он й стремился вычитать эволюцию категорий и форм мышления  самого языка, никогда не сводя этой эволюции к каким-либо процессам или механизмаминдивидуального сознания (что свойственно всем представителям так называемого «психологического направления» в лингвистике от Штейнталя до Овсянико-Куликовского), все же в конечном счете Потебня остался на позициях психологизма, поскольку источник языкового развития он искал в психологических (пускай, народно-психологических) особенностях людей.
Тщательное отделение идеалистических и субъективистических эле­ментов от позитивного ядра исследований Потебни — условие плодо­творного использования этих исследований современной наукой.

( Читать дальше )

Разумеется, в век успехов эволюционной теории лишь немногие вслед за Максом Мюллером решались утверждать, что история сознания начинается с абстрактных идей, однако даже те ученые, которые соглашались, что чувственные образы предшествуют их сознательной обработке, фактически целиком сохраняли дуализм чувственного и логического, поскольку, обходя вопрос о генезисе логического знания, они предполагали первообразность категорий субъекта и объекта, вещииее свойств и т. д. В противовес подобной господствовавшей в западноевропейской науке точке зрения, Потебня, стремясь найти подлинно генетическое решение проблемы, предлагает, изображаемыеутопичными действия мысли «поставить на почву языка», в котором оставил след «действительный исторический ход мысли».
Философский пафос трудов Потебни по грамматике и состоит в том,, чтоб раскрыть, каким образом из чувственного созерцания посредством языка возникает логическое мышление.
Фактами истории языка Потебня доказывает, что категориальное знание не дано непосредственно, не возникает одновременно с восприятием вещи и ее свойств. Так, первоначальное существительное называло субстанцию совместно с ее признаками. Развитие же шло от синкретической совокупности: вещь — признаки к дифференциации на одном полюсе категории вещи, как таковой, на другом — категории качества, признака.

( Читать дальше )

Так же, как непосредственная рефлексия явлений и качеств внешнего мира еще не дает одному лишь человеку свойственного сознательного постижения предметов, так же и следы тех изменений в психике даннойособи, которые обусловлены его личным отношением к действительности (т. е. следы переживании), не составляют осознанного знания. Они также раскрываются для индивида опосредованночерез язык и другие формы объективации. «Навсегда темными останутся для нас те особенности нашей душевной жизни, которых мы не выразим никакими средствами, которых не увидим ни в ком, кромесебя.
Как познание личностью самой себя, так же и познание ее другим может быть, только опосредованным: «кто говорит,, что чужие душевные явления изучает непосредственно, тот под этим может разуметь только следующее: в лучшем случае он изучает не свидетельство об этом явлении, а извлечение из этого свидетельстваличный препарат. Самосознание не заключается в раздвоении личности, одна часть которой начинает наблюдать за другой. Противоречие, заключенное в понятии самосознания, разрешается тем, что оно исторично, что мы познаем свое прошлое, которое имеет для нас значение лишь по отношению к будущему. «В самосознании душа не раздваивается на сознаваемое и сознающее «я», но в то же время различение сознаваемого и сознающего компонентов необходимо, ибо в противном случае «мы должны отказаться от объяснения, почему само­сознание приобретается только долгим путем развития, а не дается нам вместе с сознанием» .

( Читать дальше )

Сознание зарождается вместе с языком на определенной ступени развития психики. Человек обнаружит собственные душевные состояния, например восприятие определенного предмета, когда «получит доказательства существования в другом того образа, который до сих. пор был его личным достоянием. Средством при этом, как и при понима­нии другого, будет звук, обнаруживающий для говорящего его собственную мысль». «Слово только в устах другогоможет стать понятным для говорящего». Связав теснейшим образом сознанияс апперцепцией в слове, внутренняя форма которого не зависит от инди­видуальных свойств личности (см. выше) и понимание которого обус­ловлено принадлежностью к одному й тому же народу, Потебня приблизился в значительной мерек пониманию общественного характера сознания. Однако социальность трактуется им идеалистически, как духовное общение, в то время, как в действительности основой любого социального единения является материальная связь людей, из которой- вырастает и в которую  постоянно вплетается производствовсех идейных продуктов,  в  том  числе  языка.

( Читать дальше )

Таким образом, в слове, по учению Потебниимеется два содержа­ния — объективное и субъективное. К первому Потебня в большинстве
своих работ относил представление  (представление — семантический признак, лежащий в основе формирующегося слова). Такое понимание сводило до минимума устойчивые инвариантные компоненты слова, в смысловой структуре которого утверждалась единственная опорная точ­ка, вокруг которой все оказывалось сплошь субъективным, индивиду­альным. «Из записок по русской грамматике» у Потебни намечается разграничение внутренней формы и представления. Он определяет внут­реннюю форму как «способ представления вне язычного содержания», а представление как «внутренний знак» слова, причем отмечает, что разница между словами с самого начала «кроме звука, не в одном знаке или представлении, но и в количестве и качестве предикатов, ве­щественным средоточием коих служило представление». Ближайшее значение отождествляется с внутренней формой. Формальность ближай­шего значения обусловливаетвозможность понимания. Когда говорящий называет какое-либо слово, его мысли имеют общую точку сопри­косновения «представление (если оно есть) и формальное значение слова». Слово достаточно четко определяет место предмета в мысли, чтоб не смешать искомого с другим. «Общее между говорящим и слу­шающим обусловлено их принадлежностью к одному и тому же наро­ду. Другими словами ближайшее значение слова народно, между тем дальнейшее, у каждого различное по качеству и количеству элемен­товлично».

( Читать дальше )

Таким образом, язык, по Потебне, есть посредующий между человеком и природой орган, добывающий знание тех отношений, которые существуют независимо от мыслящего лица.Это положение Потебни свидетельствует о наличии в его учении стихийно-материалистических элементов.       Условия развития языка он видит в том, что предметное содержание, независимо от идеализирующей деятельности человека, заключает возможность идеального преобразования. «Как в языке причина, почему отдельное слово стремится к соединению — с другими, заключается не только в том, чтословоразлагает (идеализирует) чувственный образ, но и в том, что этот образ сам по себе способен к разложению и связи с другими, так и условия художественной дельности — не только в свойствах идеализирующей деятельности, но и в предметах взятых объективно».

( Читать дальше )

Что же в таком случае прибавляет слово к дословесной психике?  До слова, указывает Потебня, существуют две стихии — звук, с одной •стороны, чувственные впечатления — с другой, однако из ассоциации звука и чувственных образов никогда несложится слово.
С первого же момента своего возникновения оно есть качественно новое синтетическое образование. «Чувственный образ и звук не исчер­пывают слова… Та и другая стихии существенно изменяются от при­соединения к ним третьей — т. е. внутренней, формы». Появление сло­ва есть, таким образом, рождение внутренней формы. «Звук, как меж­дометие, как рефлексия чувства, и чувственный образ как схема, были уже до слова, но самое слово не дается механическим соединением этих стихий. Внутренняя форма, в самую минуту своего рождения; изме­няет и звук и чувственный образ». Изменение звука состоит в том, что он перестает быть рефлексией чувства. Он приобретает значение и начинает пониматься. Относитель­но преобразований доязыковой мысли Потебня высказывает ряд поло­жений: прежде всего с появлением слова в психике возникает ядро, вокруг которого начинается кристаллизация чувственных данных в ином направлении, чем у животных. От основного грунта чувственных образов как бы отделяется образ второго порядка. Посредством этого образа — Потебня называет его внутренней формой или представле­нием — впервые становится возможным знание о предмете самом по себе, о действительном предмете.

( Читать дальше )